Введение
Цифровая трансформация продовольственных рынков в середине 2020-х гг. изменила конкурентные условия для фермеров. В работе «цифровая интеграция фермера на рынке» трактуется как степень включенности хозяйства в цифровые каналы сбыта и платформенные механизмы поиска спроса, репутации и стандартизации качества, а также опора на цифровую логистику и финансовые сервисы для ускорения оборота и снижения рисков. Проблема исследования заключается в фрагментарности измерений: интернет-торговля, цифровизация производства и меры поддержки фиксируются раздельно, тогда как управленческие решения требуют единой картины, связывающей цифровой сбыт, платформенную включенность, логистическую инфраструктуру и аграрные финансы. Несопоставимость метрик усиливается различием институциональных моделей: в одних экономиках агросервисы консолидируются вокруг государственных данных и отраслевых институтов, в других – вокруг корпоративных экосистем электронной коммерции. Это затрудняет оценку эффективности политики, настройку регулирования и приоритизацию инфраструктурных инвестиций.
Сравнение России и Китая в 2025 г. методологически оправдано наличием масштабных сельских территорий и измеримой динамики цифрового продовольственного спроса. Научная новизна состоит в сопоставлении стран по глубине рыночного встраивания фермеров через контуры цифрового сбыта: объем и структура онлайн-продаж, плотность платформенного участия, механизмы прослеживаемости и логистический «скелет», а также доступ к цифровым финансовым инструментам.
В исследованиях цифровизации аграрного сектора в последние годы заметен сдвиг от описания отдельных технологий к анализу институциональных и рыночных последствий: так, Д.С. Ли, С. Тин и Д. Гунаван описывают «большой переход» как движение к умному и динамичному производству, где данные и автоматизация меняют координацию поставок и управление рисками [1]. Параллельно показывается, что технологический эффект устойчивее проявляется там, где цифровая инфраструктура поддержана финансовыми механизмами доступа к капиталу [2]. В российском контексте I. Eremina, A. Yudin, T. Tarabukina и A. Oblizov акцентируют информационное обеспечение предприятий и интеграцию данных как условие управленческих решений и устойчивости цепей поставок [3]. Отдельный пласт работ фиксирует, что результаты внедрения зависят от технической оснащенности, кадров и совместимости информационных систем, переводя цифровизацию в плоскость управляемых инвестиций [4]. Международные обзоры, включая R. Abiri, обобщают доказательства роста производительности за счет точности операций и снижения потерь, одновременно подчеркивая необходимость организационной зрелости и оценки окупаемости [5]. При этом подчеркивается, что регуляторные изменения на рынке сельхозтехники имеют макроэффекты и опосредованно задают ограничения для цифровизации «на земле» [6]. Для операционализации цифровой интеграции важны прикладные интерпретации: Ю.С. Коротких и К.Л. Тюгай связывают цифровые технологии с повышением эффективности через снижение издержек и рост прозрачности, а К.В. Чернышева выделяет управленческую ценность мониторинга, планирования и контроля на основе данных [7, 8]. В более широком теоретическом плане цифровая трансформация трактуется как комплексное изменение рынков, институтов и технологий, что подводит к необходимости измерять цифровизацию через рыночную связность сбыта [9]. Институциональные рамки раскрываются в работах К.Х. Ибрагимова, А.К. Ибрагимова и Д.К. Ибрагимова, где режимы данных, ответственности и доступа к сервисам определяют границы платформенной конкуренции [10]. Одновременно подчеркивается, что без согласования инвестиционных программ с логикой цифровых контуров эффект распадается на локальные улучшения [11]. М.Н. Дудин, С.В. Шкодинский и А.Н. Анищенко обосновывают роль рынков агротехсервисов, а Ю.И. Чавыкин показывает, как цифровые интерактивные ресурсы техники и базы знаний сокращают простои и повышают надежность эксплуатации [12, 13]. Государственные программы и субсидии, а также интернет-сервисы расчетов техники трактуются как инструменты снижения барьеров входа и стандартизации управленческих решений [14, 15]. В итоге обобщающая перспектива, представленная Ю.В. Чутчевой, Ю.С. Коротких и А.А. Кирицы, сводит цифровые трансформации к взаимосвязанным изменениям технологии, организации и институтов, где эффект определяется тем, насколько цифровые контуры связаны с рынком, логистикой и финансами [16].
Цель исследования – сопоставить Россию и Китай в 2025 г. как две институционально различные конфигурации платформенного агромаркетинга: экосистемную модель, опирающуюся на государственные контуры данных и поддержки, и корпоративно платформенную модель массовой электронной коммерции.
Материалы и методы исследования
Эмпирическая база сформирована по открытым статистическим и отраслевым материалам за 2025 г., а также по публичным метрикам платформ и институтов развития. Для России использованы показатели интернет-доставки продуктов питания и продовольственной интернет-розницы как прокси цифрового сбыта: оборот за январь – сентябрь 2025 г., доля интернет-продаж в обороте продовольственной розницы по итогам III квартала 2025 г. и количество доставок в III квартале 2025 г. Платформенная включенность оценивалась через численность крестьянских (фермерских) хозяйств на 1 января 2025 г., число производителей и товарных позиций на специализированных витринах, а также параметры поставщиков и сервисных провайдеров в кейсе отраслевой платформы. Контур цифровой логистики и качества представлен масштабом цифровой прослеживаемости на основе государственной системы «Меркурий» (электронные документы в год). Финансовый контур отражен объемами кредитования агросектора в 2025 г. Для Китая использованы показатели национальной интернет-розницы за январь – октябрь 2025 г. и доля физических товаров, проданных через интернет, за сопоставимые периоды как прокси масштаба цифрового спроса. Динамика аграрного цифрового сбыта измерялась темпом роста интернет-продаж сельскохозяйственной продукции за январь – октябрь 2025 г. Платформенная включенность фиксировалась числом сельских продавцов онлайн на конец июля 2025 г. Логистический контур оценивался охватом экспресс-доставкой административных деревень, числом уездных логистических центров и поселковых пунктов (накопленный итог с 2022 г.), а также объемом экспресс-отправлений за январь – ноябрь 2025 г. Финансовый контур дополнялся числом аграрных производных контрактов на середину 2025 г. Методически применены: сравнительный анализ уровней показателей между странами; динамический анализ внутри 2025 г. по доступным срезам.
Результаты исследования и их обсуждение
Различия глубины цифровой интеграции фермеров наиболее надежно проявляются в индикаторах, отражающих фактический цифровой сбыт и встроенность в логистическую инфраструктуру. Поскольку прямой учет онлайн-продаж именно сельскохозяйственной продукции ведется по разным статистическим объектам, в сравнении используются прокси: показатели интернет-доставки продуктов питания и доли продаж через интернет в продовольственной рознице для России, а также показатели национальной интернет-розницы и темпы интернет-продаж сельскохозяйственной продукции для Китая. Эти метрики фиксируют рыночную сторону цифровизации – сколько спроса и операций проходит через цифровой канал – и позволяют сопоставить не технологическую оснащенность хозяйств, а их связь с рынком. Дополнительно вводятся показатели логистического «скелета» цифрового сбыта: охват экспресс-доставкой сельских поселений и объем посылочной логистики в Китае, а также масштаб цифровой прослеживаемости цепей поставок в России. В сумме они отражают, насколько цифровой спрос может быть преобразован в поставку и оплату (табл. 1).
Таблица 1
Прокси-индикаторы цифрового сбыта и логистической интеграции фермеров, 2025 г.
|
Блок показателей |
Россия (январь – сентябрь 2025) |
Китай (январь – октябрь 2025) |
|
Масштаб онлайн-рынка |
Оборот интернет-доставки продуктов питания: 1,15 трлн руб. |
Национальная интернет-розница (все товары): 12,79 трлн юаней |
|
Роль онлайн-канала в рознице |
Доля интернет-продаж в обороте продовольственной розницы: 7,3 % |
Доля физических товаров, проданных через интернет, в рознице: 25,2 % |
|
Структура/динамика продовольственного сегмента в онлайне |
Доля интернет-доставки продуктов питания в интернет-торговле: 19,3 % |
Темп роста интернет-продаж сельскохозяйственной продукции: 9,5 % |
|
Масштаб доставок / отправлений |
Количество доставок продуктов питания: 263,5 млн (III кв.) |
Объем экспресс-отправлений: >180 млрд ед. (январь – ноябрь) |
|
Инфраструктурная/институциональная «опора» логистики и цепей поставок |
Электронные ветеринарные документы: ≈5,5 млрд в год |
Охват экспресс-доставкой административных деревень: 95 % |
Примечание: составлена авторами по данным Ministry of Commerce People’s Republic of China. [Электронный ресурс]. URL: https://fdi.mofcom.gov.cn/EN/come-datatongji-con.html?id=16567 и данным Федеральной службы государственной статистики. [Электронный ресурс]. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/70843/document/251101 (дата обращения: 30.12.2025).
Таблица 2
Платформенная включенность и агрофинансовые контуры цифровой интеграции
|
Блок показателей |
Россия (2025) |
Китай (2025) |
|
База участников агроэкономики в «малой» форме (масштаб базы) |
Число крестьянских (фермерских) хозяйств: 284,2 тыс. (на 01.01.2025) |
Сельские продавцы в интернете: > 19,5 млн (на конец июля 2025 г.) |
|
Платформенная включенность: агросбыт (масштаб участия) |
Производители на «Свое Родное»: > 13 тыс.; ассортимент: 145 тыс. позиций; проникновение к числу хозяйств: ≈4,6 % |
Сельские продавцы онлайн: > 19,5 млн (как прокси масштаб платформенного участия) |
|
Платформенная включенность: агросервисы и ресурсы (пример территории/кластера) |
«Свое Фермерство» (ЮФО): поставщики > 3 тыс., товары 450 тыс., провайдеры услуг > 1 тыс.; среднее товаров на поставщика: 150 |
Логистические узлы сельской торговли (накопл. итог с 2022): 1285 уездных центров; 1457 поселковых пунктов |
|
Агрофинансы: кредитный контур (масштаб финансирования) |
Кредитование агросектора, объем выдач с начала 2025: 666,3 млрд руб. |
Аграрные производные контракты: 47 (29 фьючерсов; 18 опционов) (как финконтур управления ценовым риском) |
Примечание: составлена авторами по данным Ministry of Commerce People’s Republic of China. [Электронный ресурс]. URL: https://fdi.mofcom.gov.cn/EN/come-datatongji-con.html?id=16567 и данным Экосистемы «Свое» Россельхозбанка. [Электронный ресурс]. URL https://svoe.ru/ (дата обращения: 30.12.2025).
Данные табл. 1 показывают, что в России цифровой сбыт в 2025 г. наиболее наблюдаем через контур интернет-доставки продуктов питания. Оборот 1,15 трлн руб. за январь – сентябрь 2025 г. подтверждает массовость канала, а доля интернет-продаж в обороте продовольственной розницы 7,3 % по итогам III квартала 2025 г. фиксирует закрепление цифрового канала как структурного элемента рынка. Дополнительный маркер – доля интернет-доставки продуктов питания в интернет-торговле 19,3 % по итогам III квартала 2025 г. Масштаб операций – 263,5 млн доставок в III квартале 2025 г. – указывает, что интеграция производителей в рынок в России во многом опосредуется логистикой «последней мили» и сервисами агрегирования спроса.
Китай демонстрирует иной масштаб и структуру: национальная интернет-розница 12,79 трлн юаней и интернет-продажи физических товаров 10,40 трлн юаней за январь – октябрь 2025 г. формируют среду, где цифровой канал доминирует для значимой части товарооборота. Доля онлайн-продаж физических товаров 25,2 % означает высокий уровень проникновения цифровых сделок, а рост интернет-продаж сельхозпродукции на 9,5 % отражает расширение агросегмента. Эффект поддерживается инфраструктурой: 95 % охвата экспресс-доставкой административных деревень и свыше 180 млрд экспресс-отправлений за январь – ноябрь 2025 г.
В России функцию доверия и контроля качества усиливает цифровая прослеживаемость – около 5,5 млрд электронных ветеринарных документов в год. Вместе эти прокси-индикаторы описывают масштаб спроса и пропускную способность поставок, но требуют дополнения показателями платформенной включенности фермеров и агрофинансового контура, что реализовано в анализе табл. 2.
Таблица 2 переводит анализ от агрегированных оборотов к оценке охвата производителей и плотности цифрового предложения. В России база потенциальных участников задается числом крестьянских (фермерских) хозяйств 284,2 тыс. на 1 января 2025 г. На этом фоне присутствие более 13 тыс. производителей на платформе «Свое Родное» соответствует проникновению около 4,6 % (нижняя оценка), а ассортимент 145 тыс. товарных позиций формирует среднее около 11,2 позиции на одного производителя, что описывает платформу как витрину с умеренной глубиной каталога на уровне отдельного хозяйства. Дополняющий элемент экосистемы – «Свое Фермерство»: в примере по Южному федеральному округу зафиксировано более 3 тыс. поставщиков, 450 тыс. товаров и более 1 тыс. провайдеров услуг; даже при нижней оценке это около 150 товаров на поставщика, что отражает более широкий каталог и сервисную поддержку производства и продаж. Финансовый контур в России выражен объемом кредитования агросектора 666,3 млрд руб. с начала 2025 г.; в январе 2025 г. выдано более 1000 кредитов на сезонные полевые работы на 22,5 млрд руб.
В Китае зафиксировано более 19,5 млн сельских продавцов онлайн (конец июля 2025 г.). Маркер зрелости агрофинансовой инфраструктуры – 47 аграрных производных контрактов на конец июня 2025 г. (29 фьючерсов и 18 опционов). Инфраструктурная опора подтверждается развертыванием с 2022 г. 1285 уездных логистических центров и 1457 поселковых пунктов экспресс-логистики. Сопоставление указывает, что российская модель сильнее опирается на институционализацию качества и формализованные контуры данных, тогда как китайская – масштабирует участие через массовый вход, логистику и инструменты управления рыночными рисками. В результате «глубина» цифровой интеграции проявляется как многомерная характеристика: для России ключевым остается расширение охвата и переход к устойчивым повторным продажам, для Китая – поддержание конкуренции и более равномерного распределения добавленной стоимости.
Заключение
Проведенный сравнительный анализ 2025 г. показал, что цифровая интеграция фермеров на рынке является многоконтурным явлением, в котором масштаб цифрового спроса не тождественен степени включенности производителей. Предложенная операционализация через контуры цифрового сбыта, платформенного участия, логистики и качества, а также аграрных финансов позволила связать управленческую проблематику экономики и управления с наблюдаемыми метриками. На этом основании уточнена институциональная интерпретация различий: российская конфигурация тяготеет к экосистеме, где цифровые сервисы агросектора сопряжены с государственными данными и механизмами контроля качества, а китайская – к корпоративно платформенной организации массовой электронной коммерции, поддержанной высокой пропускной способностью сельской логистики.
С управленческой точки зрения результаты подсказывают различающиеся точки приложения усилий. В России приоритетом становится снижение барьеров подключения хозяйств к витринам и перевод продаж из разовых в повторные за счет стандартизации логистики и сервисов качества. В Китае критичны меры, удерживающие конкуренцию и обеспечивающие доступ фермеров к данным спроса и к справедливым правилам платформ на сельских территориях и в смежных цепях.
Конфликт интересов
Библиографическая ссылка
Рущицкая О.А., Куликова Е.С., Кружкова Т.И., Кот Е.М. АНАЛИЗ ЦИФРОВОЙ ИНТЕГРАЦИИ ФЕРМЕРОВ НА РЫНКЕ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ДЛЯ РОССИИ И КИТАЯ // Фундаментальные исследования. 2026. № 1. С. 76-80;URL: https://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=43972 (дата обращения: 14.02.2026).
DOI: https://doi.org/10.17513/fr.43972